Неточные совпадения
И прохладно так, и чудесная-чудесная такая голубая
вода, холодная,
бежит по разноцветным камням и
по такому чистому с золотыми блестками песку…
Вот, некогда, на берегу морском,
При стаде он своём
В день ясный сидя
И видя,
Что на Море едва колышется
вода(Так Море присмирело),
И плавно с пристани
бегут по ней суда:
«Мой друг!» сказал: «опять ты денег захотело,
Но ежели моих — пустое дело!
Зеленеет лес,
Зеленеет луг,
Где низиночка —
Там и зеркало!
Хорошо, светло
В мире Божием,
Хорошо, легко,
Ясно на́ сердце.
По водам плыву
Белым лебедем,
По степям
бегуПерепелочкой.
Ямы, валежник;
бегут по оврагу
Вешние
воды, деревья шумят…
Ливень был непродолжительный, и, когда Вронский подъезжал на всей рыси коренного, вытягивавшего скакавших уже без вожжей
по грязи пристяжных, солнце опять выглянуло, и крыши дач, старые липы садов
по обеим сторонам главной улицы блестели мокрым блеском, и с ветвей весело капала, а с крыш
бежала вода.
Слышим мы: ходит, доски под ним так и гнутся, так и трещат; вот прошел он через наши головы;
вода вдруг
по колесу как зашумит, зашумит; застучит, застучит колесо, завертится; но а заставки у дворца-то [«Дворцом» называется у нас место,
по которому
вода бежит на колесо.
Когда обливаешься вечером, в темноте,
водой, прямо из океана, искры сыплются,
бегут, скользят
по телу и пропадают под ногами, на палубе.
Шлюпки не пристают здесь, а выскакивают с бурунами на берег, в кучу мелкого щебня. Гребцы, засучив панталоны, идут в
воду и тащат шлюпку до сухого места, а потом вынимают и пассажиров. Мы почти
бегом бросились на берег
по площади, к ряду домов и к бульвару, который упирается в море.
Когда плывут на лодке и хотят плыть скорее, то возьмут, на середине лодки, вставят в дыру большой шест, к шесту этому приделана поперек перекладина. К этой перекладине прикрепят холстинный парус, к низу паруса привяжут веревку и держат ее в руках. Потом поставят паруса против ветра. И тогда ветер надует парус так крепко, что лодка нагибается набок, веревка рвется из рук, и лодка поплывет
по ветру так скоро, что под носом лодки забурчит
вода, и берега точно
бегут назад мимо лодки.
В час, когда вечерняя заря тухнет, еще не являются звезды, не горит месяц, а уже страшно ходить в лесу:
по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают, хохочут, катятся клубом
по дорогам и в широкой крапиве; из днепровских волн выбегают вереницами погубившие свои души девы; волосы льются с зеленой головы на плечи,
вода, звучно журча,
бежит с длинных волос на землю, и дева светится сквозь
воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку; уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу… она сгорела бы от любви, она зацеловала бы…
С этой стороны Сихотэ-Алинь казался грозным и недоступным. Вследствие размывов, а может быть, от каких-либо других причин здесь образовались узкие и глубокие распадки, похожие на каньоны. Казалось, будто горы дали трещины и эти трещины разошлись.
По дну оврагов
бежали ручьи, но их не было видно; внизу, во мгле, слышно было только, как шумели каскады. Ниже
бег воды становился покойнее, и тогда в рокоте ее можно было уловить игривые нотки.
Ущелье,
по которому мы шли, было длинное и извилистое. Справа и слева к нему подходили другие такие же ущелья. Из них с шумом
бежала вода. Распадок [Местное название узкой долины.] становился шире и постепенно превращался в долину. Здесь на деревьях были старые затески, они привели нас на тропинку. Гольд шел впереди и все время внимательно смотрел под ноги. Порой он нагибался к земле и разбирал листву руками.
Понемногу погода разгулялась: туман исчез,
по земле струйками
бежала вода, намокшие цветы подняли свои головки, в воздухе опять замелькали чешуекрылые.
Спускаться
по таким оврагам очень тяжело. В особенности трудно пришлось лошадям. Если графически изобразить наш спуск с Сихотэ-Алиня, то он представился бы в виде мелкой извилистой линии
по направлению к востоку. Этот спуск продолжался 2 часа.
По дну лощины протекал ручей. Среди зарослей его почти не было видно. С веселым шумом
бежала вода вниз
по долине, словно радуясь тому, что наконец-то она вырвалась из-под земли на свободу. Ниже течение ручья становилось спокойнее.
Действительно, сквозь разорвавшуюся завесу тумана совершенно явственно обозначилось движение облаков. Они быстро
бежали к северо-западу. Мы очень скоро вымокли до последней нитки. Теперь нам было все равно. Дождь не мог явиться помехой. Чтобы не обходить утесы, мы спустились в реку и пошли
по галечниковой отмели. Все были в бодром настроении духа; стрелки смеялись и толкали друг друга в
воду. Наконец в 3 часа дня мы прошли теснины. Опасные места остались позади.
Земля, пригретая солнечными лучами, стала оттаивать; онемевшая было
вода ожила и тонкими струйками стала сбегать
по скатам, и чем ниже, тем
бег ее становился стремительнее; это подбодрило всех.
На дворе была уже весна: снег быстро таял. Из белого он сделался грязным, точно его посыпали сажей. В сугробах в направлении солнечных лучей появились тонкие ледяные перегородки; днем они рушились, а за ночь опять замерзали.
По канавам
бежала вода. Она весело журчала и словно каждой сухой былинке торопилась сообщить радостную весть о том, что она проснулась и теперь позаботится оживить природу.
Была раз гроза сильная, и дождь час целый как из ведра лил. И помутились все речки, где брод был, там на три аршина
вода пошла, камни ворочает. Повсюду ручьи текут, гул стоит
по горам. Вот как прошла гроза, везде
по деревне ручьи
бегут. Жилин выпросил у хозяина ножик, вырезал валик, дощечки, колесо оперил, а к колесу на двух концах кукол приделал.
На острове, отделяемом от материка бурным морем, казалось, не трудно было создать большую морскую тюрьму
по плану: «кругом
вода, а в середке беда», и осуществить римскую ссылку на остров, где о
побеге можно было бы только мечтать.
— Божья воля сама
по себе, а надо и меры принимать. Под лежачий камень и
вода не
бежит. Вот как зерно-то сопреет, тогда и увидим, как ты о Божьей воле разговаривать будешь!
Машинально Егорушка подставил рот под струйку, бежавшую из трубочки; во рту его стало холодно, и запахло болиголовом; пил он сначала с охотой, потом через силу и до тех пор, пока острый холод изо рта не
побежал по всему телу и пока
вода не полилась
по сорочке.
Побежали по деревенским улицам бурливые, коричневые, сверкающие ручейки, сердито пенясь вокруг встречных каменьев и быстро вертя щепки и гусиный пух; в огромных лужах
воды отразилось голубое небо с плывущими
по нему круглыми, точно крутящимися, белыми облаками; с крыш посыпались частые звонкие капли.
Гуляет он и любуется; на деревьях висят плоды спелые, румяные, сами в рот так и просятся, индо, глядя на них, слюнки текут; цветы цветут распрекрасные, мохровые, пахучие, всякими красками расписанные; птицы летают невиданные: словно
по бархату зеленому и пунцовому золотом и серебром выложенные, песни поют райские; фонтаны
воды бьют высокие, индо глядеть на их вышину — голова запрокидывается; и
бегут и шумят ключи родниковые
по колодам хрустальныим.
Одни морозы сковали поверхность реки, и сквозь прозрачный лед было видно, как
бежит вода, как она завертывается кругами и как скачут иногда
по ней белые пузыри [Редко бывает, чтоб большая река становилась без снега.
Великим моим удовольствием было смотреть, как
бегут по косогору мутные и шумные потоки весенней
воды мимо нашего высокого крыльца, а еще большим наслаждением, которое мне не часто дозволялось, — прочищать палочкой весенние ручейки.
Находя во мне живое сочувствие, они с увлеченьем предавались удовольствию рассказывать мне: как сначала обтают горы, как
побегут с них ручьи, как спустят пруд, разольется полая
вода, пойдет вверх
по полоям рыба, как начнут ловить ее вятелями и мордами; как прилетит летняя птица, запоют жаворонки, проснутся сурки и начнут свистать, сидя на задних лапках
по своим сурчинам; как зазеленеют луга, оденется лес, кусты и зальются, защелкают в них соловьи…
Несколько тронутый картиной, развернувшейся перед его глазами, Бельтов закурил сигару и сел у окна; на дворе была оттепель, — оттепель всегда похожа на весну;
вода капала с крыш,
по улицам
бежали ручьи талого снега.
— Надо беспременно разбудить Петра Федоровича, потому такая оказия, что и не приведи Господи, он уж как порешит, назад ли в
воду ее кинуть — грех бы, кажись, большой, или графу доложить, да за полицией пошлет; ты, Кузьма, да ты, Василий, стерегите находку, а я
побегу… Рыбу-то в ведра из этого улова не кладите, потому несуразно у покойницы из-под боку, да на еду… — отдал он наскоро распоряжение и быстрыми шагами пошел
по направлению к селу. Остальные рыбаки тоже
побежали за ним.
Он быстро вскочил, оделся и
по росистым дорожкам сада
побежал к старой мельнице.
Вода журчала, как вчера, и так же шептались кусты черемухи, только вчера было темно, а теперь стояло яркое солнечное утро. И никогда еще он не «чувствовал» света так ясно. Казалось, вместе с душистою сыростью, с ощущением утренней свежести в него проникли эти смеющиеся лучи веселого дня, щекотавшие его нервы.
Он слышал, как
бегут потоки весенней
воды, точно вдогонку друг за другом, прыгая
по камням, прорезаясь в глубину размякшей земли; ветки буков шептались за окнами, сталкиваясь и звеня легкими ударами
по стеклам.
Или вот возвращаешься ночью домой из присутствия речным берегом, а на той стороне туманы стелются, огоньки горят, паром
по реке
бежит, сонная рыба в
воде заполощется, и все так звонко и чутко отдается в воздухе, — ну и остановишься тут с бумагами на бережку и самому тебе куда-то шибко хочется.
Окошки чистые, не малые, в которых стоит жидкая тина или
вода, бросаются в глаза всякому, и никто не попадет в них; но есть прососы или окошки скрытные, так сказать потаенные, небольшие, наполненные зеленоватою, какою-то кисельною массою, засоренные сверху старою, сухою травою и прикрытые новыми, молодыми всходами и
побегами мелких, некорнистых трав; такие окошки очень опасны; нередко охотники попадают в них
по неосторожности и горячности,
побежав к пересевшей или подстреленной птице, что делается обыкновенно уже не глядя себе под ноги и не спуская глаз с того места, где села или упала птица.
Летают лысухи плохо и поднимаются только в крайности: завидя какую-нибудь опасность, они, покрикивая особенным образом, как будто стоная или хныкая, торопливо прячутся в камыш, иногда даже пускаются в
бег, не отделяясь от
воды и хлопая
по ней крыльями, как молодые утята; то же делают, когда хотят подняться с
воды, покуда не разлетятся и не примут обыкновенного положения летящей птицы.
Иногда ручей
бежит по открытому месту,
по песку и мелкой гальке, извиваясь
по ровному лугу или долочку. Он уже не так чист и прозрачен — ветер наносит пыль и всякий сор на его поверхность; не так и холоден — солнечные лучи прогревают сквозь его мелкую
воду. Но случается, что такой ручей поникает, то есть уходит в землю, и, пробежав полверсты или версту, иногда гораздо более, появляется снова на поверхность, и струя его, процеженная и охлажденная землей, катится опять, хотя и ненадолго, чистою и холодною.
Еще большую горячность показывает утка к своим утятам: если как-нибудь застанет ее человек плавающую с своею выводкой на открытой
воде, то утята с жалобным писком, как будто приподнявшись над
водою, — точно
бегут по ней, — бросаются стремглав к ближайшему камышу и проворно прячутся в нем, даже ныряют, если пространство велико, а матка, шлепая
по воде крыльями и оглашая воздух особенным, тревожным криком, начнет кружиться пред человеком, привлекая все его внимание на себя и отводя в противоположную сторону от детей.
Несмотря на то, что они не дики и не сторожки, много их не убьешь, потому что они не стоят на одном месте, а все рассыпаются врозь и
бегут, не останавливаясь, как ручьи
воды,
по всем направлениям.
Дали знать полиции. Та
по горячим следам бросилась за графом Сандомирским, но разыскать его не могли: он как в
воду канул. Оказалось впоследствии, что он в этот же вечер
бежал за границу.
Но не бойтесь за нее, не бойтесь даже тогда, когда она сама говорит против себя: она может на время или покориться, по-видимому, или даже пойти на обман, как речка может скрыться под землею или удалиться от своего русла; но текучая
вода не остановится и не пойдет назад, а все-таки дойдет до своего конца, до того места, где может она слиться с другими
водами и вместе
бежать к
водам океана.
И недовольные, раздраженные офицеры торопливо расходятся после обеда
по своим каютам, стараясь заснуть под скрип переборок, заняв возможно более удобное положение в койке, чтобы не стукнуться лбом в каютную стенку. А эти деревянные стенки продолжают скрипеть. Они точно визжат, точно плачут и стонут. В каюте с задраенным (закрытым) наглухо иллюминатором, то погружающимся, то выходящим из пенистой
воды, душно и жарко. Сон
бежит от глаз нервного человека и гонит его наверх, на свежий воздух…
— А что ж теперь делать. Конечно, надо итти. Пешком
по воде не
побежишь, а от этого немецкого чорта все-таки, может, хоть что-нибудь доберемся…
Круглая площадка, на ней — небольшой садик, над головами прохожих вьется
по столбам дорога,
по дороге пробежал поезд, изогнулся над самым заливом и
побежал дальше берегом, скрывшись за углом серого дома и кинувши на
воду клуб черного дыма.
Волны все
бежали и плескались, а на их верхушках, закругленных и зыбких, играли то белая пена, то переливы глубокого синего неба, то серебристые отблески месяца, то, наконец, красные огни фонарей, которые какой-то человек, сновавший
по воде в легкой лодке, зажигал зачем-то в разных местах, над морем…
Так пели девы. Сев на бреге,
Мечтает русский о
побеге;
Но цепь невольника тяжка,
Быстра глубокая река…
Меж тем, померкнув, степь уснула,
Вершины скал омрачены.
По белым хижинам аула
Мелькает бледный свет луны;
Елени дремлют над
водами,
Умолкнул поздний крик орлов,
И глухо вторится горами
Далекий топот табунов.
Мы поместили ее сначала в лодочный черпак, а потом, возвращаясь домой, я налил морской
воды в большой эмалированный таз и пустил туда господню рыбу. Она быстро заплавала
по окружности таза, касаясь его стенок, и все в одном и том же направлении. Если ее трогали, она издавала чуть слышный, короткий, храпящий звук и усиливала беспрестанный
бег. Черные глаза ее вращались, а от мерцающих бесчисленных ворсинок быстро дрожала и струилась
вода.
«Вот и март приспел, вчера был день Алексея, божьего человека, должна бы
вода с гор
бежать, а — морозно, хоть небо и ясно по-вешнему.
Люба стала главною нитью, связывающею его с жизнью города: ей были известны все события, сплетни, намерения жителей, и о чём бы она ни говорила, речь её была подобна ручью чистой
воды в грязных потоках — он уже нашёл своё русло и
бежит тихонько, светлый
по грязи, мимо неё.
Отброшенная скалой
вода пересекает реку наискось вплоть до противоположного берега, образуя целую гряду ревущих майданов; они далеко
бегут вниз
по реке, точно стадо белых овец.
На другой день утро было ясное, морозное. Все заиндевело,
вода в лужах покрылась льдом,
по синему небу
бежали обрывки туч. Западный ветер принес стужу. Проводить нас до фанзы Кивета вызвался удэхеец Вензи.
Еще один поворот; и от огня
по воде навстречу нам
побежала длинная колеблющаяся полоса света — верный признак, что бивак был недалеко.
Если
воды из береговых обнажений выходит много, она
бежит вниз
по реке до тех пор, пока не найдет какое-нибудь отверстие во льду.